Фергюсон ссутулился.

— Властям я отвечу. Вам — нет.

— Значит, помочь вы не хотите?

— Я не намерен вам помогать! Именно вам!

— Но там ведь ваш директор!

— А что мой директор? — вспылил Фергюсон; неожиданно звучный голос не вязался с его ссутулившейся фигурой. — Если Бернард Шуман желает пить коктейли — в его-то возрасте! — и валять дурака, пусть будет благодарен, что остался жив.

— Жаль, что вы так воинственно настроены, — осторожно проговорила Марша. Судя по всему, престарелый клерк отчего-то внушал ей страх. — Если вы нам поможете, вам вреда не будет. Там мой отец, и он…

Фергюсон впервые выказал слабый проблеск интереса:

— Ваш отец? Который?

— Сэр Деннис Блайстоун. Он сидит напротив вашего мистера Шумана. Высокий мужчина лет пятидесяти…

— Нет, я его не знаю, — буркнул Фергюсон, глядя в пол. — Он-то чем знаменит?

— Он, видите ли, известный хирург, — холодно пояснила Марша.

Сандерса точно громом поразило. Теперь он понял, почему имя отца Марши показалось ему знакомым и почему девушка решила, что он должен знать ее отца. Хотя Сандерс подвизался, так сказать, в смежной отрасли, он слышал, что Блайстоун считается светилом в области операций на голове. Однако дерзкий вопрос Фергюсона: «Он-то чем знаменит?» — явно подразумевал нечто непристойное.

— Они все известные люди? — спросил Сандерс.

— Уж конечно! — ехидно прошипел Фергюсон. — Откуда мне знать? Я простая ломовая лошадка, тружусь на Бернарда Шумана. А вы, должно быть, друг Феликса Хея, иначе не заглянули бы сегодня к нему. Значит, вы осведомлены лучше, чем я. Вот миссис Синклер, ту красивую даму, считают знатоком живописи; она пишет об искусстве и заодно коллекционирует картины. Бернард Шуман получил награду от правительства… правда, не нашего, а египетского. Он единственный человек, способный воспроизвести процесс бальзамирования Девятнадцатой династии. Но крайней мере, так говорят.