От его неприкрытой злобы Маршу передернуло. На Сандерса же злопыхательство Фергюсона совершенно не подействовало. Он не отрываясь смотрел в сторону гостиной, где за столом восседали безмолвные и неподвижные гости.

— Ясно, — кивнул он. — Все они известные люди. Но что они здесь делали?

— Делали? — Фергюсон снова повысил голос. — Вам следовало бы самому это знать, молодой человек! У них была вечеринка. Они валяли дурака!

— Вы верите в это? Я — нет.

Фергюсон закричал еще пронзительнее:

— Хотелось бы знать, что вы имеете в виду, молодой человек! Феликс Хей всегда устраивал вечеринки в такое время, когда порядочные люди работают!

— Я скажу вам, что я имею в виду, — спокойно произнес Сандерс. — Не похоже, чтобы им было весело; вот в чем несуразность. Вы только взгляните, как они сидят вокруг стола, словно манекены в витрине, и перед каждым — стакан. Все это больше похоже на заседание членов правления.

Марша переменилась в лице.

— Вот именно! — негромко воскликнула она. — Когда я их увидела, что-то в них показалось мне странным, только я не могла понять, что именно. А вы сразу все раскусили! Отец в жизни не ходил по вечеринкам! Он практически не пьет; более того, пить он боится. Короче, дело темное.

После ее слов в холле как будто стало еще сумрачнее, и даже дождь сильнее застучал по крыше. Фергюсон торопливо захлопнул дверь в гостиную и повернулся к молодым людям, словно на что-то решившись.

— Что вам известно? — спросил он.

— Ничего, — честно ответил Сандерс. Будучи истинным ученым, он терпеть не мог блефовать. — Но ведь что-то есть, не правда ли?

— Я ничего вам не говорил, молодой человек!

— И напрасно, — вздохнул Сандерс. — Странный вы, однако, если не сказать большего. Не знаю что и думать о вас и о ваших выходках; но сдается мне, полиция вами заинтересуется.